Летние прогулки

 

Старый сад

 

От урочища Петровицы, давшего имя огромному валуну, стоящему посреди поля, и от соседнего урочища Горбовицы, которые когда-то составляли крупное селение близ Глобиц, до наших дней не сохранилось ничего. Место это именовали «мызой» – словом, типичным для эстонских, латвийских и ингерманландских народов, обозначавшим небольшое поселение, поместье или хутор. В 16-17 веках на территории Ингерманландии, которую сегодня занимает юго-западная часть Ленинградской области, «мызой» именовали не хутора и посёлки, а обособленную помещичью усадьбу с принадлежащими ей хозяйственными постройками.

От мызы Петровицы сегодня сохранилось только имя и приблизительное расположение на карте. Исчезло всё. Однако некоторые свидетельства остались.

Вокруг Петровицкого валуна витало то и дело облако едва уловимого, неясного цветочного аромата. Трудно было представить, что запах пришел издалека – камень стоял посреди распаханного поля, и до ближайших лесных участков было довольно далеко, а на зеленом островке вокруг него дикая редька и одуванчики вряд ли могли издавать такой чарующий, манящий аромат. Но когда легкий ветерок принес с северной оконечности поля целую охапку цветочных ароматов, всё отчетливее, всё ближе и весомей становилось нежное благоухание сирени. И вот уже ее роскошный, пышный куст стал различим вдали – там, где кончается распаханное поле, и начинается растительность, зеленая, густая полоса.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Примерно метрах в ста от камня земля, готовая к посевам, обрывалась, переходя в широкую поляну, плотно заросшую высокой, едва ли меньше чем по пояс, слегка колышущейся на ветру травой. Она сияла характерным для июня сочным и насыщенным зеленым цветом. По краю поля, словно стройной окантовкой, протянулась желтая свербига, которая встречалась, впрочем, и в других местах, выныривая из густой травы и подставляя солнцу свои яркие, наполненные некой простотой и радостью верхушки цвета лета.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Свербига восточная на краю поля

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Свербига восточная

В траве в молчании, прогретые полуденным теплом, застыли, притаившись, камни. На их боках по всей окружности видны необычайные слоистые черты, несущие историю земли и словно отмечающие поэтапно все стадии развития, как будто камень рос, подобно некому живому организму. Там, на одном из них, почти сливаясь с ним, лежала старая подкова – неровная и съеденная ржавчиной местами. Она, конечно, не из тех, что продаются в сувенирных лавках и покупаются туристами на счастье.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Камень с кольцами слоёв по окружности

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Подкова на одном из камней в траве

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Подкова на одном из камней в траве

Ходить здесь трудно – высока трава, земля неровная, и под ногами то и дело, скрытые травою, вдруг обнаруживаются провалы, ямки или камни. Но аромат сирени уже близок, он не плывет, не растворяется и не приходит с легким ветерком – он здесь повсюду, им напоен воздух и пропитана среда. Им дышишь.

А вот и куст, немного в глубине, укрытый кронами деревьев, еще не распустившись до конца, дарует сладостный, волшебный аромат, нежнейший тон своих благоухающих цветов. А с ним соседствуют могучие дубы – два старых дерева, как братья-близнецы, равны по росту, и по ширине стволов, и по раскидистой, зеленой кроне, дающей в жаркий день хорошую, густую тень.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Куст сирени под дубами

Древесный гриб, похожий на покрытый сединою и местами почерневший трутовик, застыл в морщинистом стволе меж складок дуба – тоже старый, уже сыгравший свою пагубную роль. Сейчас, прилипнув к месту раны, им же самим и сотворенной, он тихо старится, и терпеливый дуб, неся в себе и стволовую гниль, и паразита, причинившего ее, дряхлеет тихо вместе с ним. Так они оба отживают, неразделимые и молчаливые в своем союзе.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Древесный гриб на стволе дуба

Под кронами дубов царит прохлада, в тени из глубины травы выглядывают синие глаза едва заметного цветка – застенчивой веро́ники дубравной. Небесно-голубыми, васильковыми, лиловыми вкраплениями порою попадаются в траве цветы лесной герани, как полуколокольчики с изящными головками и не раскрывшимися, крепкими бутонами. Не так легко их рассмотреть среди высоких, сильных стеблей в плотных зарослях, покрывших землю и ликующих в свой наилучший миг, в шагающем к расцвету лета и еще далеком от жары июне.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Цветок вероники дубравной

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Герань лесная

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Герань лесная

Смешались ароматы и цвета, смешались звуки тишины с полетом насекомых, с легким дуновеньем ветерка, с шелестом трав и трепетанием листвы дубов. Но лишь один звук среди прочих выделялся своей силой, был различим, преследовал повсюду, как наваждение, с заметным монотонным и упорным постоянством. Это был шум воды.

И, несмотря на то, что ни реки, ни озера здесь не было, вода, казалось, протекает очень близко. И стоит лишь немного углубиться в этот дикий сад, преодолеть заросшие травою и крапивой склоны, спуститься вниз, и, скрытая от глаз, неведомо откуда и куда текущая вода возникнет впереди. Но так ли это?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Цветущая сирень

Тропинки нет, всё поросло травой, скрывая камни, спуск, провалы. За старыми дубами – небольшой просвет, чуть затемненный целым рядом восхитительных, раскидистых кустов. Благоухающий дурман, манящий аромат цветов достиг своего максимума здесь. Открылось царство удивительной, не тронутой никем сирени. Роскошные кусты, отягощенные сиреневыми гроздьями, усыпавшими всё, клонились вниз, к земле. Сирень переживала пик расцвета. Порою ветви, не удерживая вес цветов, сгибались, опускаясь на траву. За гроздьями, за этой пышной роскошью цветения, почти не рассмотреть было листвы, и зелень на кустах была подавлена неистовством сиреневых оттенков.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Кусты цветущей сирени

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Кусты цветущей сирени

Сирень была в тени, но иногда отдельные лучи всепроникающего солнца прокрадывались к ней, и гроздья, кисти, ветви пышной красотой своей одаривали по-иному, играли и купались в свете лета, не отнимая у светила шанс наполнить их сиянием, сквозить, струиться в них. О, невозможно было устоять перед такою роскошью сирени, перед обилием и первозданностью ее, чтоб не почувствовать желание нырнуть туда, в безбрежное и опьяняющее море. Там утонуть в благоухании, цветении и свете, сливающихся воедино и подобных глотку чистейшей радости, моменту воплощения мечты.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Сирень

Здесь был когда-то старый сад, и на заросших склонах по сей день, помимо благородных ясеней, дубов и лип, стоят фруктовые деревья и кустарники. А некоторые яблони еще цветут, в то время как другие уже отжили свой плодовый век. Их ветви ссохлись, и стволы скривились, деревья будто сгорбились и замерли, оставшись на своих местах и по-старушечьи взирая с невыразимою тоской на век сегодняшний, предвосхищая век грядущий.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Старый сад, яблони и другие фруктовые деревья

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Крутой спуск к яблоневому саду

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Цветущая яблоня

Земля крутыми склонами спустилась глубоко в овраг, и здесь уже сомнения и домыслы о шуме падающей где-то вдалеке воды рассеялись в единое мгновение. На дне оврага, в глубине, минуя камни и пороги, срываясь маленькими водопадами, разлился бурный и стремительный ручей. Исток его – в таящихся неподалеку родниках, которые выходят на поверхность и выливаются в поток около двух метров шириной, когда-то превратившийся в ручей. Прозрачная и чистая вода бежит по склонам и по дну оврага, под водопадом пенится, бурлит, затем стихающим, размеренным потоком уходит вниз – туда, где перспектива сокрыта зарослями сада и зелеными откосами холма.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ручей в овраге, водопад

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Так, убегая вниз по склону и собирая по пути потоки-ниточки других похожих ручейков, в конце концов он выйдет к полноценной речке. Здесь, через пару километров самостоятельного странствия, он встретится с Воронкой, и река подхватит этот бойкий ручеек и унесёт его с собой, стремясь на север. А вместе с ней уже, проделав долгий путь, он завершит его, соединившись на песчаном берегу с водами Финского залива.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Живописный ручей в овраге

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Два камня, брызги маленького водопада

Считается, что этот старый сад – всё, что осталось от исчезнувшей с лица земли мызы Петровицы – и вместе с ним полумызок Высоцкий и Горбовицы, а также существующие по сей день Флоревицы и Глобицы когда-то составляли имение ораниенбаумского дворянина Елпидифора Парфентьевича Енгалычева, чей жизненный путь пришелся на первую половину девятнадцатого века.

Как быстро, как стремительно всё забывается, ветшает и теряется в складках времён, устаревает и становится историей, которая со временем уходит вслед за теми, кто создавал ее. И лишь природа иногда хранит следы, последние свидетельства и отголоски чьего-то бытия, когда-то проходивших жизней, ушедших, как бегущий ручеек, в неисчезающее море Вечности.


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить