Авиалинии "Снежный человек"

 

Представьте себе место с индийским названием Бхайрахава. Именно это слово было написано от руки в моем авиабилете как пункт отправления, ближайший к Лумбини.

Спустя тридцать минут пути на автомобиле посреди выжженной солнцем земли возникло удручающего вида одноэтажное здание. Вокруг не было ничего, кроме бескрайних полей, покрытых сухой травой. Всё было открыто солнцу и зною, под гнётом которого даже трава бессильно пригибалась к земле. У входа в здание не было ни одного человека, не видно было ни автомобилей, ни велорикш, ни такси, ни даже какой-либо стоянки для транспорта. Всё дышало зноем, пустотой и абсолютной неподвижностью. Это был аэропорт Бхайрахава.

Я попрощалась с Депендрой, который в этот день отправлялся в долгий обратный путь по горной дороге в Катманду, но уже без меня. «Мы увидимся в столице» – пообещал он и по своему обыкновению улыбнулся мне на прощанье. Я осталась одна у ветхого здания аэропорта, который, казалось, случайно, по ошибке был заброшен в эти безлюдные, пугающе просторные и пустынные края на границе с Индией. Здесь, где велорикши были единственным и хотя бы иногда доступным транспортом, с трудом верилось в то, что кто-то летает на самолетах.

Вход в аэропорт с внутренней стороны был перегорожен потертым деревянным столом. Несколько сотрудников аэропорта – молодые люди в одеждах, мало напоминающих униформу, сидели в глубине зала и пили чай, что-то оживленно обсуждая. Когда я приблизилась к столу, преграждающему вход, один из сотрудников нехотя встал со своего места и со скучающим видом занял свой пост по другую сторону стола. Мне неоднократно доводилось бывать во многих как очень современных, так и не самых выдающихся аэропортах мира, но в Бхайрахаве я, тем не менее, была в некотором затруднении относительно моих дальнейших действий.

Не пытаясь со мной заговорить, сотрудник жестами показал, что мне следует поставить весь свой багаж на стол для осмотра. Стол был довольно высокий, и мне стоило немалых усилий водрузить мой чемодан на его потертую поверхность. Я расстегнула молнию на крышке и представила всё содержимое багажа взору работника аэропорта. Мне показалось, что из-за моей принадлежности к белым иноземцам, которая явственно читалась в моем внешнем облике, сотрудник не стал слишком тщательно осматривать мой чемодан. Он лишь обозначил проверку, едва коснувшись рукой вещей, аккуратно завернутых в отдельные пакетики. Однако впоследствии довольно тщательно прощупал дно чемодана и, не обнаружив ничего подозрительного, на этом закончил досмотр и показал жестом, что можно проходить в зал. Я не без труда спустила чемодан на пол, после чего сотрудник аэропорта немного сдвинул правый край стола, и через образовавшийся проход я протиснулась вместе с багажом внутрь аэропорта.

Зал был абсолютно пуст, если не считать нескольких уже виденных мною работников, пьющих чай на неудобных, с явным налётом грязи скамьях. Внутри аэропорт представлял собой одно прямоугольное помещение с несколькими рядами скамеек. Слева обнаружилась стойка регистрации в виде деревянной тумбы, на которой фломастером было написано название авиакомпании. За стойкой никого не было. На стене висело табло аэропорта – небольшая деревянная табличка размером в тридцать сантиметров, на ней висели пластиковые кармашки. Внутрь кармашков были вставлены листочки, вырванные из тетради в клетку, на каждом листочке – от руки написанная цифра, обозначавшая время позавчерашнего, а, может, прошлогоднего рейса. Часы с огромным циферблатом, висевшие на стене, не работали: большие стрелки навеки замерли на позиции «половина девятого».

Справа от стойки регистрации я обнаружила распахнутую дверь, ведущую на лётное поле. Подойдя к ней, я выглянула наружу – засушенные солнцем поля, одна тонкая взлётно-посадочная полоса и ни одного самолета. Вокруг также не было ни автомобилей, ни подвозок, ни багажных тележек, ни трапов. Было жарко, стояла ничем не нарушаемая тишина.

Я приехала слишком рано, и, чтобы убить время, продолжила исследовать этот незатейливый аэропорт. В противоположной части здания находилось кафе, о чем кричала огромная вывеска на стене с грубой стрелкой, указывающей налево. Как будто можно было затеряться в прямоугольном и единственном зале этого аэропорта! Кафе оказалось обыкновенным углом общего помещения, здесь стояла деревянная стойка, едва ли больше стойки регистрации, один маленький стол и стул. На столе осталась пепельница, доверху наполненная окурками. Крайне скудный ассортимент состоял из индийской «Фанты», сомнительного пива и пакетика орешков. В кафе не было ни продавцов, ни посетителей.

Через какое-то время зал аэропорта начал постепенно заполняться людьми. Были и одиночные пассажиры, была и группа индийских женщин разного возраста в ярких одеждах. Я заметила, что их багаж сотрудник за столом у входа проверял особенно тщательно. После проверки женщины уселись кружком на скамейках, сложили руки на коленях и принялись терпеливо ждать. Моё внимание привлекла одна из них – среднего возраста, с черными длинными волосами, уложенными пучком на голове. Она была в самом ярком – желтом – сари. Обуви на ней не было.

Я сидела ближе всех к стойке регистрации и оказалась в очереди первой, когда откуда ни возьмись перед ней материализовался сотрудник и громко провозгласил «Йети Эйрлайнс!»   Это был призыв к началу регистрации. Никакого компьютера за стойкой, конечно, не было. Сотрудник долго изучал мой билет и паспорт, затем от руки заполнял для меня посадочный талон, и наконец, попросил поставить мой чемодан на огромные напольные весы, установленные рядом со стойкой. Эти старомодные весы были точной копией весов, какие мне доводилось видеть в детские годы в овощных магазинах. Мой багаж не превышал нормы, и носильщик благополучно отнес его к той самой двери, выходящей на летное поле.

Пришлось подождать еще четверть часа, прежде чем всех зарегистрировавшихся пассажиров  тот же сотрудник, проходя по зданию аэропорта, призвал к выходу на посадку очередным возгласом «Йети Эйрлайнс!» В зале, помимо стойки и кафе, были две таинственные двери, закрытые на ключ. На одной из них была табличка со схематичным изображением мужчины, на другой – силуэт женщины в сари. Нет, это не было тем самым заведением, с которым могут ассоциироваться подобные таблички на дверях. Потому что то самое заведение совершенно очевидно располагалось в другой части аэропорта и было внятно обозначено.

После призыва сотрудника к выходу на посадку перед дверью с табличкой «мужчины» начала образовываться очередь из пассажиров мужского пола. Я, успев сориентироваться раньше индийской группы, встала первой у правой двери – с табличкой, изображавшей женщину в сари. Сотрудник аэропорта открыл левую дверь ключом, и туда по одному начали заходить пассажиры-мужчины. Вскоре очередь слева иссякла, а справа за мной образовался длинный хвост. Эта дверь по-прежнему оставалась закрытой. Я обернулась назад и, увидев стоящую за мной ту самую женщину в желтом сари, которая привлекла мое внимание в зале, доброжелательно обратилась к ней с вопросом: «Интересно, может, эта левая дверь и для леди тоже?»  На что она мне на хорошем английском языке ответила: «Я сама удивлена, но, думаю, что стоит еще немного подождать».

Вскоре откуда-то из недр аэропорта появилась молодая женщина маленького роста с очень смуглой кожей. Она была одета по всей форме, ее движения были энергичными, а во всем ее облике читалась неизменная преданность своему делу.  Резким поворотом ключа она открыла правую дверь и пригласила меня войти. Я попала в маленькую комнатку, где кроме одного потертого и расшатанного стола, а также еще одной двери строго напротив входа, больше ничего не было.

Женщина попросила меня открыть сумку – ручную кладь, которую я возьму с собой в самолет. Тщательно осмотрев сумку, в одном из карманов она обнаружила зажигалку. Быстро выложив ее на стол,  она показала мне жестом, что можно проходить дальше. Я не собиралась так просто лишаться пусть незначительной и дешевой, но всё-таки своей вещи, и поэтому я не намерена была уступать ей свою зажигалку. Дотронувшись до нее, но не взяв со стола, я спросила: «Я могу это забрать?» На что она энергично покачала головой и сказала, что проносить зажигалку на борт самолета категорически запрещено. Но я не уходила, вновь и вновь задавая ей тот же самый вопрос. Она была непреклонна. Быстрым движением она сама закрыла на молнию мою сумку, вручила ее мне и руками повернула меня к следующей двери на выход. Но я не уходила, оставаясь в комнатке и настаивая на возврате зажигалки.

Судя по всему, ей надоели пререкания, а время шло, и я уверена, она прекрасно помнила о длинной череде индийских дам, выстроившихся в зале по ту сторону двери.  Наконец, ее суровое выражение лица сменилось улыбкой, и, уже почти выталкивая меня за дверь, она зажала в руке зажигалку и тихо, якобы «незаметно» сунула мне ее в руку, при этом шепотом предупреждая: «Только там – нельзя!»  Почему-то вспомнив вдруг о распространенном взяточничестве в аэропортах Непала и о нововведённом распоряжении носить форму без карманов, при выходе я бросила последний быстрый взгляд на эту женщину. На ее униформе действительно отсутствовали какие-либо карманы.

Представьте себе авиалинии, которые называются «Снежный человек». Это и была авиакомпания «Йети Эйрлайнс», которая курсировала между Катманду и аэропортом Бхайрахава. Этот заброшенный аэропорт принимал только два рейса в день, и самолет прибывал сюда всего на пятнадцать минут, чтобы высадить пассажиров, прибывших из столицы, и забрать тех, кто улетает в Катманду. Этого времени вполне хватало, чтобы вручную выгрузить и загрузить багаж, который так же вручную переносили от здания аэропорта к самолету.

Слово «Yeti» у непальцев означает мифологическое человекообразное существо, обитающее в горах Гималайского хребта и в Тибете. По описанию это существо имеет сильное сходство с легендарным снежным человеком: «йети» подобны большой, покрытой густой шерстью обезьяне, передвигающейся на двух ногах. Миф о существовании «йети», горного человека-зверя, изначально распространенный лишь среди коренных жителей Гималаев как часть их мифологии и истории, с некоторых пор приобрел мировую известность. Эмблемой непальской авиакомпании «Йети Эйрланс» стал отпечаток стопы одного из этих мифических существ.



 

 

 

Маленький самолет Jetstream – 41 из флота Йети Эйрлайнс шумно приземлился на единственной полосе аэропорта Бхайрахава, внеся редкое оживление в ленивую неподвижность этого места. Через огромные, во всю стену, пыльные стёкла второго зала аэропорта, где к тому времени собрали всех пассажиров для посадки в самолет, я наблюдала, как из «Джетстрима» по миниатюрному трапу выходят люди. Почти все из них – темнокожие, похожие на индусов, среди них была одна высокая, белая женщина, путешествовавшая в одиночку. Мне показалось, что она – американка. Вскоре я заметила, как носильщик пронёс мой чемодан и забросил его в багажный отсек самолета. За ним последовали сумки других пассажиров. Двери зала открылись, и все пешком устремились на посадку.

Джетстрим-41 – маленький пассажирский самолет британского производства, с узким фюзеляжем, удлиненным и острым носом, двумя турбинными пятилопастными винтами и очень маленькими шасси. Максимальная дальность полета этого небольшого воздушного судна составляет 1400 километров, скорость – не более 480 километров в час.


 






 

 

 

 

 

 

 

 

Поскольку диаметр фюзеляжа Джетстрима-41 не достигает и двух метров, составляя всего 198 сантиметров, то внутри самолета оказалось довольно тесно. Очень узкие кресла располагались в два ряда, в правом ряду было два кресла, слева – всего одно, между ними пролегал узкий проход, по которому можно было пройти только боком. Кабина пилота рассчитана на два места, а пассажирский салон –  на 27 мест. В посадочном талоне, который непонятно для чего выписывали служащие аэропорта каждому пассажиру рейса, номера кресел не указывались, и это означало, что можно выбрать любое понравившееся место. Рейс обслуживал один пилот и одна стюардесса.

Несмотря на довольно приятный внешний вид этого воздушного судна, внутри оно оказалось хуже самого старого непальского автобуса, курсирующего между малонаселенными, заброшенными в горах поселками. Обивка кресел во многих местах была порвана; на стенах, спинках кресел и на иллюминаторах виднелась грязь, надписи и царапины, немало приклеенных и засохших комочков жевательной резинки. Стюардесса, надо отдать ей должное, старалась изо всех сил, чтобы сделать полет комфортным. У нее были красивые черты лица, смуглая кожа, аккуратная прическа и приятная зеленая униформа с белоснежными вставками. Перелет в Катманду длился всего тридцать минут, и она то и дело раздавала пассажирам пакеты с орешками, минералку, соки и влажные салфетки. Пилот тоже давал о себе знать, время от времени комментируя полет.

У меня был вечерний рейс, и когда маленький Джетстрим приземлился в аэропорту Катманду, солнце уже собиралось закатиться за горы, гигантским оранжевым шаром медленно сползая вниз. Местные рейсы приземляются в Катманду в той части поля, где можно, минуя здание аэропорта, непосредственно из самолета выйти в город, пройдя лишь место сбора багажа, который выставляется прямо на улице.

В аэропорту меня встречал Амад с водителем, который временно заменил Депендру, пока тот возвращался на машине из Лумбини. Ему, в отличие от моих тридцати минут на самолете, для этого понадобится целый день. Проехав в вечерних сумерках через центральные районы столицы, мы отправились за пределы города в горный курорт Нагаркот.

Я неожиданно почувствовала странное облегчение от возвращения в Катманду – безумный город, который сбивает с ног и сбивает с толку. Но всё познается в сравнении, и после путешествия по Лумбини и его окрестностям Катманду уже казался мне настоящим центром цивилизации. Впрочем, из этой цивилизации меня в тот день снова увозили в уединенный край, в тихое и возвышенное царство Гималаев, и я была рада, что в стремительно наступившей темноте не могла разглядеть уже ни деталей того серпантинного подъема, ни тех зияющих чернотой обрывов на каждом крутом повороте.




 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить